Российское образование мирового класса!

Цель Проекта 5-100 – максимизация конкурентной позиции группы ведущих российских университетов на глобальном рынке образовательных услуг и исследовательских программ.

СМИ о наc


5-100-2020

24 сентября 2012 года
Автор: Дмитрий Толмачев
Фото: Фото предоставлено пресс-службой ДВФУ
Источник: Эксперт - Урал

Пять российских университетов должны к 2020 году войти в топ-100 одного из мировых рейтингов вузов. Для этого государство поддержит полтора десятка лучших вузов.
На днях опубликован один из трех наиболее авторитетных рейтингов университетов мира, составляемый компанией QS. Месяцем ранее представлены итоги Шанхайского рейтинга. Третий рейтинг — Times High Education — будет опубликован в начале октября. Появление свежих рейтингов — серьезный повод поразмышлять над реализуемостью поставленной государством полгода назад задачи — к 2020 году как минимум пять российских вузов должны войти в первую сотню одного из трех мировых рейтингов (см. указ президента РФ № 599 от 07.05.12). Стимул велик: небольшой группе вузов, пять из которых, по замыслу чиновников, через восемь лет войдут в топ-100, будут выделены дополнительные серьезные ресурсы (на реализацию программ развития ведущих университетов государство уже выделило от 2,5 до 5 млрд рублей сроком на пять лет, плюс распределяемые на конкурсной основе гранты на приглашение ведущих ученых, развитие инновационной инфраструктуры и кооперацию с предприятиями в части инновационных разработок). Потенциальные претенденты, а их в России четыре десятка (в том числе университеты, получившие в последние годы особый статус: два национальных — МГУ и СПбГУ, девять федеральных, группа национальных исследовательских), уже начали всерьез готовиться к борьбе. В частности в УрФУ в конце августа прошла стратегическая сессия руководства университета с участием высших чиновников Минобрнауки РФ и ведущих российских экспертов в сфере образования, ключевой задачей которой стало определение путей вхождения вуза в топ-100. 

 
Расклад 

В первые пять сотен QS-2012 вошли всего шесть российских университетов против семи годом ранее (выбыл Томский гос­университет): четыре столичных и два региональных — Новосибирский и Уральский федеральный. Только МГУ сегодня во второй сотне и имеет шансы вернуться в первую, где он и находился в 2010 году (а в объединенном рейтинге THE-QS — до 2007 года). Впрочем, задача вхождения МГУ в один из трех мировых рейтингов решена и без того: в Шанхайском рейтинге он устойчиво держится в первой сотне с 2004 года (правда, медленно теряя позиции — с 66 до 80). Второй российский вуз в ARWU — СПбГУ — в 2012 году спустился в пятую сотню из четвертой, в которой находился с 2004 года. В QS позиции СПбГУ лучше: в 2006 и 2009 годах он попадал в первые две сотни мировых университетов, однако с той поры застрял в третьей. Четыре других российских вуза из топ-500 QS находятся в четвертой и пятой сотнях. 

Сразу оговоримся: рассматривать ежегодные перемещения вузов в любых рейтингах как абсолютную оценку качественных изменений в вузе нельзя. Новосибирский государственный, к примеру, в 2005 году в рейтинге THE-QS (позднее произошло разделение на QS и THE) занимал 169 место, а через год скатился до 346. Понятно, что объективных причин такого падения не существует. «Колебания на 5 — 10 позиций — в пределах нормы, — подтверждает директор QS по Центральной Европе и Центральной Азии Зоя Зайцева. — МГУ и СПбГУ сдвинулись немного вниз, и половина российской прессы сразу ухватилась за это: российские университеты падают в рейтинге. Это неправильный подход. Университеты провели колоссальнейшую работу за этот год, и то, что у них произошли изменения в пределах минимальной динамики, — прекрасно».

Тем не менее первая сотня QS довольно стабильна: год от года выбывают, уступая места другим, не более 10% вузов. И случаев быстрого перемещения из третьей-четвертой сотни в первую практически нет.

При этом возможности для вхождения в первую сотню вузов из развивающихся стран существуют. Так, в топ-100 QS присутствуют китайские, южнокорейские, тайваньские университеты, а во вторую сотню входят вузы из Малайзии, Бразилии, Мексики. В топ-100 THE — два китайских и два корейских вуза. Но прецедентов вхождения в мировые рейтинги сразу пяти вузов одной развивающейся страны история не знает. Тем не менее такая задача поставлена.

Технологии роста   

На стратегической сессии в УрФУ, посвященной переспективам вхождения вуза в топ-100 мировых университетов, заместитель министра образования и науки РФ Игорь Федюкин заявил, что задача вхождения как минимум пяти российских университетов в верхние строки мировых рейтингов является ключевой для его ведомства и рассматривается как отдельный крупномасштабный проект, который должен стать рычагом институциональных преобразований ведущих вузов России: «Разрабатывается соответствующая программа, первичный отбор вузов, около пятнадцати, будет чрезвычайно жестким. И это не конкурс итогов выполнения программ развития, а конкурс оценки реальных действий управленческих команд в области кадровой политики, реформы механизмов и моделей управления университетом». На втором этапе останется семь-восемь вузов, с которыми поведут дальнейшую работу.

Техника повышения позиций в рейтингах в принципе более-менее понятна. Это рост числа публикаций в международных научных журналах, числа цитирований, доли студентов и преподавателей из-за рубежа, числа высокоцитируемых ученых, нобелевских лауреатов среди выпускников и работников, статей в самых авторитетных научных журналах — Nature и Science, репутации в академической среде и в среде работодателей. Для продвижения в QS особенно важны академическая репутация (40% в общем итоге), соотношение численности профессорско-преподавательского состава (ППС) и студентов, цитирование на одного преподавателя (по 20% каждый). Для Шанхайского рейтинга — число лауреатов Нобелевской премии или премии Филдса среди сотрудников, число публикаций в Nature и Science, статей в международных научных журналах и высокоцитируемых ученых (все по 20%). Для THE ключевые факторы — число цитирований на статью (30%), репутация в научно-исследовательской (18%) и образовательной (15%) сферах. Сказать, что основной упор нужно делать на какой-то один показатель, нельзя: они так или иначе взаимосвязаны, хотя есть и откровенно недостижимые для России, например количество нобелевских лауреатов.

Рост числа цитируемых статей в международной научной прессе требует решения двух сложнейших задач. Во-первых, повышения мотивации и знания английского языка для тех российских ученых, кто в принципе в состоянии публиковаться. При этом нужно помнить, что при общей низкой доле РФ в мировом числе научных статей и цитирований порядка половины этого небольшого пирога генерирует РАН. Без взаимной интеграции ресурсов РАН и университетов радикально усилить позиции вузов на мировой арене очень сложно. Не случайно два региональных российских вуза из топ-500 QS расположены в городах, где базируются два сильнейших отделения РАН — Сибирское и Уральское.

Во-вторых, нужно в массовом порядке приглашать перспективных иностранных ученых, которые могут серьезно поднять показатели цитируемости российских вузов: именно на это сделана ставка во всех странах, радикально улучшивших позиции на мировой научной арене в последнее десятилетие — Китае, Южной Корее, Бразилии. Министр образования и науки Дмитрий Ливанов назвал ориентир (цитируем по статье в «Ведомостях» от 3 сентября с.г.): «Каждый университет, который будет претендовать на вхождение в международные рейтинги, встанет перед необходимостью нанимать на международном академическом рынке сотни профессоров, исследователей и администраторов. По оценкам экспертов, университет с 10 тыс. студентов не сможет даже начать движение к международной исследовательской конкурентоспособности без привлечения по меньшей мере 100 профессоров, работающих на мировом уровне». Легко прикинуть, что, к примеру, для УрФУ, даже если считать только студентов-очников, нужно три сотни преимущественно иностранных кадров.

Повышение доли иностранцев среди ППС и студентов — это проблема соответствующих профессиональной среды, оплаты труда, нормальных условий для жизни. А значит, как минимум адекватного по уровню и способного к коммуникации коллектива, студенческих кампусов, оборудования лабораторий. А еще — решения визовых проблем, финансирования расходных материалов и пр. Визовые вопросы сегодня серьезно упрощены: для иностранных ученых, приглашаемых университетами и научными организациями на долгосрочные контракты, действует упрощенный порядок получения виз. Большинство ведущих университетов обновило оборудование на средства программ развития. Но предположить, что иностранные студенты согласятся жить в нынешних общежитиях бывшего УПИ и УрГУ, да и практически любого российского вуза (кроме разве что Дальневосточного федерального, на днях получившего современный кампус на острове Русский), сложно. А на строительство кампусов денег пока нет, хотя неофициально представители Минобра подтверждают готовность финансировать эти расходы для лучших вузов.

Кроме того, стоит задача организационных усилий на уровне государства. Хотя бы для того, чтобы как можно большее число российских вузов подавали данные для участия в рейтингах. Нетрудно заметить, что ни в одном из трех мировых не фигурирует МФТИ, для выпускников которого уже много лет открыты двери лучших американских технических университетов. Всего год назад в рейтинг QS вошла Бауманка, причем сразу в четвертую сотню. Типичный пример: при опросе академического сообщества для определения одного из важнейших показателей рейтинга QS — академической репутации — из общей выборки в 46 тыс. опрошенных по всему миру более 10% респондентов оказалось из США, и лишь чуть более процента — из России. При этом Бразилия с несопоставимо меньшим вкладом в науку обеспечивает 8% выборки респондентов. «Что касается репутации в академическом сообществе, с 2010 года приглашение к участию в опросе и саму анкету мы перевели на русский язык. Весь мир — Зимбабве, Китай, Бразилия, — все отвечают на английском, никому это не мешает, — комментирует Зоя Зайцева. — А Россия даже на русском языке не отвечает». Войти в число респондентов может любой ученый со степенью и стажем свыше 16 лет, при этом ему придется тратить немало времени на участие в экспертных панелях, и, конечно, без знания английского это проблематично. Но рост числа экспертов наверняка усилит позиции российских вузов в рейтинге. Как мотивировать ученых, если свой вуз в опросах называть нельзя, а значит, создать мотивацию на уровне конкретного вуза не получится? Очевидно, это общегосударственная задача, которую должен решать Минобр.

Главное — расставить приоритеты 

Все указанные сложности на горизонте нескольких лет преодолимы. Приведем в пример УрФУ, одного из двух региональных российских вузов топ-500 QS, который начал радикальные реформы в этой области пару лет назад.

— Чуть более года назад введена система стимулирования международных публикаций — 160 тыс. руб в год за одну публикацию в научном журнале, индексируемом одной из двух наукометрических систем — SCOPUS или Web of science. Статья такого уровня за год не пишется, в среднем на ее подготовку уходит от года до трех. Еще 3 — 5 лет на получение цитирований, — рассказывает ректор УрФУ Виктор Кокшаров. — Но первый технический результат мера дала, обеспечив прирост за счет того, что авторы стали указывать УрФУ местом работы. С сентября этого года в Высшей школе экономики и менеджмента УрФУ начала действовать первая в регионе международная лаборатория, куда приглашены трое молодых ученых-экономистов со степенью PhD, и где из авторитетных ученых Шломо Вебера (Южный методистский университет, США), Виктора Гинзбурга (Свободный университет Брюсселя, Бельгия), Майкла Алексеева (Университет Индианы, США) сформирован международный экспертный совет, который будет гарантировать качество проводимых исследований. Этому предшествовал год напряженной работы — отбор кадров, собеседования, достижение договоренностей с зарубежными учеными. В ближайшем будущем начнет работу координационный совет по созданию на территории Екатеринбурга инновационного центра, который будет включать кампус, научно-исследовательские лаборатории и институты, другую научную и образовательную инфраструктуру. Сюда будут приглашены управленцы и идеологи, создававшие ведущие европейские инновационные центры. На горизонте ближайших нескольких лет при соответствующем финансировании вполне реально от точечных действий, на которых мы отрабатываем технологию, перейти к более массовому приглашению зарубежных профессоров, молодых исследователей и студентов.

Реализация подобных мер (их предпринимают несколько вузов Москвы и Санкт-Петербурга) позволит лучшим российским университетам так или иначе вырасти в международных рейтингах. По оценкам экспертов, до третьей, а то и до второй сотни несколько из них дотянут.

Беда, однако, в том, что Россия — не единственная страна, всерьез озадачившаяся повышением доли на международном рынке научной продукции. Тем же, но с несопоставимо большими ресурсами, занимаются и арабские шейхи, и китайские товарищи. Так что простое «линейное» повышение позиций по основным направлениям оценки позволит войти в сотню разве что МГУ. Уж слишком велика очередь желающих. Поэтому нужны асимметричные ответы. И последнее: добиться по-настоящему прорывных научных результатов в областях, где Россия отстает на пару поколений, даже оптово закупая нобелевских лауреатов, невозможно. Все шансы на прорыв в научном развитии могут быть связаны только с теми областями науки, где мы все еще на передовых позициях.  



Оригинал статьи: http://expert.ru/ural/2012/38/5-100-2020/